ЧЕРНЫЙ РЕЗИДЕНТ
Контакты
e-mail: alex_vasilkov@inbox.ru
мобильный телефон: 8-916-0839193

  ОБ АВТОРЕ ПРИТЧИ ЧЕРНЫЙ РЕЗИДЕНТ WISDOM IN ENGLISH СТИХИ О ЛЮБВИ СТИХИ О ЖИЗНИ СТИХИ О СМЕРТИ ШКОЛА ВИКТОРИНА




СЕРИЯ

 


Козадоев - ему явно не по себе
















Примерно в таком виде воспринимал действительность Козадоев











 

Страх, который овладел сознанием Козадоева











Таким представлялся Козадоеву некий гипнотизёр, сообщник Чёрного резидента











Козадоев готов сражаться на своей "баррикаде" с Чёрным резидентом









Именно так Козадоев воспринимал Целительницу, сообщницу Чёрного резидента









Вечное спокойствие, которое обрёл Козадоев

 

ЧЕРНЫЙ РЕЗИДЕНТ- 30

Можно ли выжить одинокому, немолодому, без особых претензий человеку «во времена великих перемен»? Вполне вероятно, среди читателей данного веб-журнала найдутся люди, которые ответят утвердительно на поставленный вопрос. Думается, всё зависит от степени одиночества и способности каждого из нас объективно воспринимать действительность и не терять присутствия духа в противостоянии со Злом, для которого отчаявшиеся одиночки – довольно легкая добыча.АЛЕКСАНДР ВАСИЛЬКОВ.

 
КОЗАДОЕВ

 
Бухгалтер Козадоев, человек одинокий и пожилой, смиренный и законопослушный, склонностью к героическим поступкам не отличался. И никогда их не совершал. Он старался избегать непредсказуемых ситуаций, не вмешивался в чужие дела. Козадоев предпочитал заниматься исключительно своими.
   Однако нельзя сказать, что происходящее вокруг Козадоева не интересовало. Почти с раннего детства он усвоил житейскую мудрость: жить в обществе и быть свободным от него нельзя. Считая себя сознательным гражданином, бухгалтер понимал, что его благосостояние целиком зависит от объективной реальности. Козадоев где-то вычитал китайское изречение о том, что "хуже всего жить во времена великих перемен". И эта сентенция казалась ему не лишённой смысла. Особенно после реставрации капитализма в России.
   Поначалу "великие перемены" Козадоева особенно не беспокоили. Как и при советской власти, он продолжал исполнять свои обязанности бюджетника в конторе социального обеспечения за более чем скромную зарплату. Долгов у него не было, и взаймы он никому не давал. От идеи завести семью Козадоев давно отказался, полагая, не без оснований, что это ему не по карману. В его представлении расходы человека должны были соответствовать доходам. Дебет кредиту, так сказать. При нулевом или положительном сальдо, разумеется.
   Козадоев проживал в однокомнатной квартирке на седьмом этаже двенадцатиэтажного панельного дома. Квартирка досталась ему от покойных родителей вместе с набором самого необходимого скарба, если не считать двуствольного охотничьего ружья. Эта старинная "тулка" считалась семейной реликвией, ружьё вроде бы приобрел давным-давно то ли дед, то ли прадед бухгалтера.
   Козадоев видел в однообразии своего существования определенную гарантию личной безопасности. Он хотел пожить подольше и поспокойнее. Во всем, что он делал, был именно такой смысл. Как, например, в обязательной процедуре, которой он неукоснительно придерживался и которая заключалась в медленном поглощении за полчаса перед сном одного стакана кефира, подслащённой чайной ложкой вишнёвого варенья.
   И,всё же, кефир кефиром, а судьба судьбой. Тлетворный запашок "великих перемен" Козадоев вдруг уловил ноздрями, когда его начальница, весьма взбалмошная и вздорная особа, стала разглагольствовать о тотальной компьютеризации бухучёта, что в отдалённом будущем якобы создаст условия для исчезновения профессии бухгалтера как таковой. Козадоев благоразумно промолчал, чтобы не прослыть ретроградом и не попасть в "чёрный список" сотрудников, которых начальница планировала сократить или уволить.
   При этом ему почему-то показалось, что тотальная компьютеризация будет иметь такие же последствия, как и тотальная электрификация, при которой многим людям вдруг всё стало "до лампочки", и они передоверили электричеству такие свои естественные функции как приготовление пищи, стирка белья и многое другое, вплоть - только подумать! - до сексуального взаимоудовлетворения. Идея тотальной компьютеризации бухучёта породила в сознании Козадоева смутную тревогу относительно казавшейся ему вполне реальной возможности отправиться через лет десять на заслуженный пенсионный отдых.
   Постепенно и по разным причинам чувство беспокойства нарастало. Козадоев вдруг решил, что до пенсии он вряд ли доживёт. Умрёт от насильственной смерти. Падёт жертвой бандитских преступлений. К такому выводу его подтолкнули прежде всего средства массовой информации, постоянно твердившие об обострении криминогенной ситуации в России и, в частности, в городе, где Козадоев проживал.
   Преступность растёт! - внушали Козадоеву газеты, публикуя сообщения о расплодившихся, как грибы после дождя, киллерах, маньяках, рэкетирах, крупных и мелких мошенниках.
   Преступность становится организованной! - слышал он по радио репортажи о существовании каких-то ореховских, тамбовских, солнцевских и иных зловещих кланов наподобие сицилианской мафии.
   Преступность наглеет! - убеждало телевидение, по каналам которого день и ночь, круглосуточно, - разумеется, в свободное от работы время,- Козадоев лицезрел жуткие сцены зверских убийств, пыток, расчленений трупов, людоедства, похищений и истязаний несовершеннолетних и иные "ужасики". Документальные кадры вооружённых налётов со стрельбой, дерзких грабежей и беспредельного хулиганства чередовались с показами бесконечных сериалов о "ментах" и прокурорах, и Козадоев часто не мог понять, на чьей строне правоохранители и кого от кого они пытаются защитить.
   Казавшиеся Козадоеву ещё какие-то двадцать лет назад вполне безобидными площадь и улицы родного города посредством воздействия на его сознание средств массовой информации превратились в каменные джунгли, где господствовало приявшее человеческий облик кровожадное зверьё, готовое на любые злодеяния ради наживы и удовлетворения низменных страстей и пороков. Вроде тех мотивов, которыми руководствовались молодые подонки, изнасиловавшие в приватизированном и платном общественном туалете девяностолетнюю старуху. Козадоев, смотревший об этом казусе телепередачу, решил, что наяву видит кошмарный сон. Не менее потряс Козадоева прочитанный им в газете "Энский капиталомассонец" очерк о злодее-каннибале, убившем и съевшем дюжину проституток.
   Чувство беспокойства сменилось паническими настроениями. Козадоев принял решение по мене сил и возможностей обезопасить себя от возможных преступных посягательств на его жизнь и здоровье.
   Прежде всего Козадоев превратил свою квартиру в оборонительный бастион: внедрил во входной проём ещё одну стальную дверь, открывающуюся наружу, дополнительно к той, что открывалась вовнутрь и снабдил новую дверь ещё двумя замками со сложным запирающим устройством. Таким образом, он поставил даже перед опытными взломщиками нелёгкую задачу, а две спаренные стальные двери можно было выбить разве только старинным каменным брусом-тараном, которым сокрушали ворота древних крепостей.
   Перила единственного небольшого балкона Козадоев опутал колючей проволокой, а к косяку балконной двери приладил две скобы и просунул в них железный лом. Нападающей стороне предстояло преодолеть, помимо семиэтажной высоты, и эти весьма серьёзные препятствия. На двух окнах - в жилой комнате и кухне он поставил металлические решетки и закрывающиеся наглухо ставни.
   Сигнализацию Козадоев решил не устанавливать по нескольким, существенным, с его точки зрения, причинам. Во-первых, дороговато. Во-вторых, ненадёжно, ибо преступники, судя по сообщениям печати, запросто её отключали. Кроме того, бухгалтер прислушался к мнению весьма осведомлённых сослуживцев, утверждавших, что среди милиционеров есть наводчики. Как не прислушаться? Ведь Козадоев собственными глазами видел телепередачу о преступлениях банды, состоявшей только из сотрудников милиции, которые нападали на подвыпивших пассажиров метрополитена в столице, лишили жизни некоторых из них, в том числе (о, боже!) ответственного сотрудника КГБ-ФСБ.
   Но больше всего Козадоева потрясли расползающиеся повсюду из вездесущего Интернета измышления о вовлечении земной цивилизации якобы в звёздные войны, происходящие в галактике «Млечный путь», и о высадке конкретно в город Энск из Антимира банды головорезов-античеловеков во главе с Черным резидентом, представляющимся Гнусеровским Пофнутием Шайтановичем. Некоторые нелюди из банды Гнусеровского будто бы имплантировались в тела самых крупных российских олигархов, отправив души последних в Преисподнюю на перевоспитание. Поэтажная соседка Козадоева некая ушлая семидесятипятилетняя баба Маня, крестясь, убеждённо говорила, что Гнусеровский находится в Энске с целью извести всех басурман и других грешников, в том числе и Козадоева, поскольку он не крещен в православную веру.
   Лично Козадоев с Гнусеровским и его бандой не сталкивался, но представлением о том, как выглядит Черный резидент, бухгалтер располагал, смотря телепередачу "Внимание, розыск". Посланец из Антимира, по мнению Козадоева, внешне очень даже походил на известного киноактёра, имеющего привычку также постоянно носить широкополую черную шляпу, но, в отличие от Черного резидента, не снимавшего её даже при отправлении естественных нужд в туалете. При этом бухгалтер понимал, некто, скрывающийся под личиной Гнусеровского Пофнутия Шайтановича - злокачественнее и опаснее всех актёров и неактёров в черных шляпах.
   С некоторых пор Козадоеву стало мерещиться, что Черный резидент и его подручные охотятся именно за ним. Бухгалтер стал отлучаться из собственной квартиры только при крайней необходимости. Озираясь по сторонам, он ездил на общественном транспорте к месту работы и обратно. Время от времени посещал продовольственный магазин. Заходил, оглядываясь, в сберкассу для оплаты счетов за коммунальные услуги и пользование телефоном. Впрочем, после девяти часов вечера Козадоев на телефонные звонки не отвечал, полагая, что в столь позднее время ему могут звонить только подручные Черного резидента со злым умыслом.
   Однажды, будучи на улице, он обнаружил за собой слежку. Какой-то тип в джинсах и старых кроссовках следовал за ним неотступно. Козадоев бросился бежать, закричав: "Помогите, спасите, люди добрые"! Но никто вокруг не поспешил к нему на помощь. Все словно оглохли и ослепли. Ноги Козадоева быстро доставили его подъезд дома и вознесли в квартиру. Там, отдышавшись и немного придя в себя, бухгалтер внезапно понял: состояние страха и отчаяния поразило не только его, но и многих других людей, сделало их безвольными и беззащитными. Он почувствовал себя кроликом, брошенным в террариум проголодавшемуся удаву на съедение.
   На следующий день, случайно подойдя к зарешёченному окну кухни, Козадоев заметил, что собравшиеся на балконе квартиры дома напротив какие-то личности что-то горячо обсуждают и показывают пальцами в его сторону. Рука бухгалтера потянулась к телефонной трубке, пальцы сжались вокруг держателя и разжались. Возникшее желание позвонить в милицию пропало. "У Гнусеровского там, конечно же, есть сообщники, - подумал Козадоев. - Если злодеи заметили, что я за ними наблюдал, они уж непременно скоро попытаются со мной расправиться". Мысль об этом, как оголённый электропровод, словно ударила током по его созданию и повергла бухгалтера в ужас.
   Козадоев попытался приспособиться к перманентному состоянию страха, в котором он находился. Каждое утро бухгалтер вставал после бессонной ночи с тягостным ощущением того, что наступающий день – последний в его жизни. По дороге на работу, находясь в троллейбусе или в трамвае, Козадоев немедленно закрывал лицо газетой или книгой, если кто-то рядом хамил, нецензурно выражался или пускал в ход кулаки. «Что могу я, ничтожнейший, если сильных и храбрых стало так мало, что Гнусеровский и его банда чувствуют себя хозяевами положения, напоминал он себе и твердил, словно молитву.- Чур, не меня, чур, не меня, лишь бы не меня!».
   С отчаяния Козадоев стал писать в газеты. В «Независимые новости» он прислал такое письмо: «Пора расстреливать всех воров, насильников и бандитов, а вы нам сообщаете, что нужно «соблюдать права», как на Западе. Здесь, в России, каждый по себе знает, - от убийц, грабителей, хулиганов, наркоманов и пьяниц прохода нет. А вы призываете не к строгости, а всё про законность толкуете, вроде милостивыми надо быть. А я спрашиваю, по отношению к кому?»
   Главный редактор так разъяснил ему суть рыночной философии: человек, мол, свободен во всём, - и в мыслях, и в поступках. Свободен жить, где ему хочется. Поэтому, если Козадоеву что-то здесь не нравится, он может катиться отсюда на все четыре стороны. Или в пятую сторону, то есть на тот свет. «Читайте Достоевского,- посоветовал редактор. – К покаянию можно прийти только через преступление».
   Каяться Козадоеву было не в чем, поскольку он ничего плохого не совершал. И уехать куда-либо он не мог. В силу отсутствия наличности на хотя бы железнодорожный билет до Москвы, не говоря уже о сказочном Париже. Кроме того, ему не были чужды некоторые патриотические настроения. А главное, относительно безопасным он чувствовал себя только в своей однокомнатной квартире. Он всё ещё надеялся дожить до глубокой старости, а потом спокойно умереть в собственной постели и со скромными почестями испепелиться в местном крематории.
   Стараясь во что бы то ни стало выжить, Козадоев, как мог, боролся со своими паническими настроениями. Когда телевидение, газеты и радио одновременно заговорили о чудодеях, обладателей могущественного дара избавления от всех забот и болезней, бухгалтер немного воспрянул духом. По утрам и вечерам он засиживался у телевизора, то попивая «живую воду», которую «заряжал» якобы для него из телестудии немой, как рыба, очкастый экстрасенс, то повторяя движения «биомассажа», проводимые вертлявой остроглазой, похожей на цыганку целительницей, то послушно закрывал и открывал глаза по команде гипнотизера с повадками средневекового инквизитора. Особое впечатление на Козадоева произвел некто Гробовой, представительный субъект, обещавший всем и каждому, сделать мёртвого живым всего за одну тысячу баксов. Бухгалтер подумал, что такую сумму он мог бы наскрести, если залезть в долги, на тот случай, если потребуется срочно оживить» его мёртвое тело. Вот только фамилия новоявленного «спасителя-воскресителя» звучала как-то заупокойно.
   Хрупкую, как чайный фарфор, веру Козадоева в возможности чудодеев вдребезги разбили заключение под стражу Гробового и разоблачение «воскресителя», очкастого заряжателя воды, целительницы-биомассажистки и гипнотезёра как агентов и активных пособников Черного резидента, пресловутого Гнусеровского Пофнутия Шайтановича. Бухгалтер был потрясён до того, что при исполнении служебных обязанностей стал проявлять не свойственную ему ранее рассеянность и допустил три грубые ошибки в составлении ежеквартального балансового отчёта. Начальница вновь высказала ему соображения о целесообразности полной компьютеризации бухгалтерского дела и при этом недвусмысленно намекнула на вероятность его увольнения.
   «Вокруг меня одни враги,- умозаключил Козадоев. – Кольцо сжимается». В тот же день, вернувшись с работы, он наглухо забаррикадировался в квартире и первым делом сокрушил молотком экран телевизора, чтобы на него пагубно не воздействовали злокачественные телевизионщики. С этого момента время потеряло для Козадоева всякий смысл. Он просто перестал его замечать. Бухгалтер был уверен: длинные щупальца спрута организованной преступности дотянулись до него. Спрут приготовился высосать из него кровь. Гнусеровский и его банда где-то рядом. Они ищут способ проникнуть в его жильё, чтобы подвергнуть хозяина квартиры изощренным пытками, прежде чем он испустит дух. Приготовившись к самому худшему, Козадоев сделал всё от него зависящее, чтобы бандиты не застали его врасплох.
   Атака началась в четверг утром. В квартире Козадоева подозрительно часто зазвонил телефон. Бухгалтер трубку не снимал. Он уже четвертый день вообще не выходил из своей однокомнатной квартиры. Неизвестно сколько времени Козадоев неподвижно сидел на полу, прислонившись спиной к платяному шкафу и сжимая в руках двустволку, заряженную патронами с картечью.
   Часа через два телефонные звонки сменились дребезжанием дверного звонка и доносившимися из лестничной клетки криками, в которых бухгалтеру послышались брань, проклятия и угрозы. Готовый ко всякой неожиданности, Козадоев ждал, что будет дальше. Внезапно всё опять смолкло. Наступившая тревожная тишина не ослабила бдительности Козадоева. Он был преисполнен решимости сражаться насмерть, до последней капли крови, как говорили герои в старых фильмах о войне.
   Когда со стороны балкона раздался подозрительный шум, Козадоев отреагировал мгновенно. Он вытащил из скоб ржавый лом, распахнул балконную дверь и отбежал в глубину комнаты к противоположной стене. Бухгалтер понял, что направление атаки изменилось. За балконом что-то скрежетало и поскрипывало.
   Внезапно над обвитыми колючей проволокой перилами появилась покрытая металлической каской голова какого-то типа. Козадоев узнал его, несмотря на то, что лицо этого типа находилось в тени, а солнечные лучи били бухгалтеру прямо в глаза. Конечно же, это был подручный Гнусеровского, так называемый гипнотизер с замашками средневекового инквизитора!
   Словно заученным движением Козадоев вскинул ружьё. Из обоих стволов старой «тулки» полыхнуло пламя. Грохот двойного выстрела оглушил Козадоева. Отдача отшвырнула бухгалтера к стене и он упал на пол. Снаружи раздался глухой удар об асфальт, как будто сбросили с седьмого этажа тяжёлый мешок.
   Козадоев поднялся на ноги и выскочил на балкон, держа наперевес перезаряженную двустволку. Посмотрев вниз, он увидел, что атакующие силы прибыли на двух машинах – в большой красной, от которой тянулась выдвижная лестница прямо к его балкону, и в пикапе белого цвета, стоявшем у подъезда. Бухгалтер произвел ещё два выстрела по суетившимся вокруг лежащей на асфальте фигуры нескольким типам, одетым в серую и белую униформу. Те бросились врассыпную.
   И вот тут-то Козадоев заметил главаря – Гнусеровского Пофнутия Шайтановича, который стоял на противоположном тротуаре, что-то крича и показывая рукой на балкон, где находился бухгалтер. Разумеется, это был Черный резидент и никто иной. Гнусеровский лично руководил налётом! Козадоев ещё раз перезарядил ружьё и тщательно прицелился. Указательный палец его правой ладони дернул один за другим спусковые крючки. Гнусеровского подбросило на месте, и он упал на спину, раскинув руки.
   Козадоев переломил «тулку», вытряхнул из дымящихся стволов бесполезные гильзы и внимательно осмотрел внезапно опустевшую улицу. Целительницы-биомассажистки нигде не было видно. А, между тем, она, несомненно, тоже участвует в нападении. «Она всегда заодно с Гнусеровским и гипнотизером, - твердил себе Козадоев. - Она где-то здесь».
   Перед глазами Козадоева поплыли красные круги. Ноги подкосились. Он прислонился плечом к косяку балконной двери, словно палкой упершись ружьём в цементный пол. Минуту-две он так и стоял, не отдавая себе отчёта, где он и что с ним происходит. Из состояния оцепенения его вывели нарастающие с разных сторон звуки сирены. Козадоев с трудом разомкнул воспалённые веки и увидел, наконец, целительницу-биомассажистку. Прямо перед ним, в метрах пятнадцати от балкона, она парила в воздухе, словно поплавок в стоячей воде. Её остроглазое цыганского обличия лицо бухгалтер не мог спутать ни с каким другим. Биомассажистка делала руками и ногами волнообразные пассы, будто исполняла в состоянии невесомости замысловатый танец, и скалила фарфоровые зубы.
   Бухгалтер прицелился. Раздались два сухих щелчка. Биомассажистка захохотала. Козадоев ощупал карманы. Там было пусто. Патроны кончились. Он отшвырнул бесполезное ружьё и вытащил из-за пояса кухонный нож. Цепляясь за колючую проволоку и не ощущая боли, Козадоев взгромоздился на перила балкона и прыгнул в направлении коварной биомассажистки. Но она стремительно нырнула и скрылась под крышей большой красной машины. Ещё две секунды он летел за ней головой вниз, пока огромный, вселявший в него страх, мир не разорвался в его сознании ручной гранатой, уступив место непроницаемому мраку, сулившему вечное спокойствие.
         




 
© Александр Васильков, 2005-10
Website Modernization by Andrey Peskov and Svetlana Vasilkova, 2009