СТИХИ О ЖИЗНИ
Контакты
e-mail: alex_vasilkov@inbox.ru
мобильный телефон: 8-916-0839193

  ОБ АВТОРЕ ПРИТЧИ ЧЕРНЫЙ РЕЗИДЕНТ WISDOM IN ENGLISH СТИХИ О ЛЮБВИ СТИХИ О ЖИЗНИ СТИХИ О СМЕРТИ ШКОЛА ВИКТОРИНА




КАБЕРНЕ

Текут рубиновые струи,
переливаясь через край.
Вино пьянит, как поцелуи,
вновь обещая чудо-рай.
Вино – чарующие сказки
для молодых , седых – для всех.
В нём искры солнца, нежность ласки,
улыбки и счастливый смех.
В нём яхонт стихотворной фразы,
сравнений точных бирюза,
рифм неожиданных алмазы
и эпитафии слеза…
Текут рубиновые струи,
как из кинжальной раны кровь.
Перед прощальным поцелуем
мы выпьем по бокалу вновь.

СТУЖА

Ночью луна
стужей дымит,
в небе она
молча дрожит.
По черноте
крапинки ряби:
звёзды - и те
словно озябли.
Днём в вышине
зарево синее,
а на окне
джунгли из инея.
Вечером вьюги
песни поют.
Белые струги
по полю плывут.

ПИНГ-ПОНГ

Шарик летает, как пуля, над сеткой.
Кто-то играет судьбою-ракеткой,
кто-то его посылает в полёт
прямо туда, где противник не ждёт.
В угол стола он врезается звонко.
Жизни игра - посложнее пинг-понга:
в ней поражение - тоже победа,
если ты скажешь:"Песня не спета!"
Если докажешь, что песня не спета,
Если, как Феникс, восстанешь из пепла...
Кто не рискует, не знает удачи,
не побеждает с первой подачи.

AN OMEN

If world does want to go any farther,
a son ought to support his father.
If world is up to go back,
a son should sit on his father's neck.

As I'm a sage, I reckon rather:
a son's inclined to be like a father.
So far it's clear understood,
why any son is bad or good.

I think the world is turning back,
though nobody is on my neck.
My son is on the neck of a wife divorced.
Isn't it an omen of a holocaust?

GIRL'S PROBLEM

My name is Kate. I am fourteen.
And here is my self-esteem.
I have a problem to be good.
My mother hates me. Her I would.
My mother drinks. So I would drink.
She smokes. I'm a smoke stink.
She curses the entire neighborhood.
And at her age I sure would.
She is divorced. I'd be divorced.
She's bad. So I'd be even worse.
So what she is I am to be.
And if she'd loved me
I were good and nice
to all of you,not otherwise.

DON’T BE NAIVE

Beauty sometimes lies,
as innocence intently harms.
Look, how beautifully in the skies
the motionless hawk hangs!
Look, how innocently a vulture
sits on a cliff, like a statue.
How wonderful it seems…
But, don’t be naive, please.
The hawk is up to kill a rabbit,
and remnants vulture’s up to grab it.

WALKING IN THE RAIN

Although I shelter myself from the rain
under my shabby umbrella,
I feel a little wet inside.
And in my head someone named Brain
says me: “Be so kind,
go home, stupid fellow.
You are already rather old.
You’ll catch tonight severe cold,
and then you’ll die from a pneumonia.
I want to save your health now and here.
Go home, sit in an armchair,
which legs are solid, the back is square.
Reread the book of your verses,
or make a bet by phone on a race of horses,
or have a glass of Scottish whisky.
Your behavior is too risky…”
Named Brain tells me again in vain.
Because I love to walk in rain.

Млеют в полях многоцветные травы.
Всюду кующих кузнечиков звон.
И облака – белоснежные павы –
медленно к солнцу идут на поклон.
К вечеру все облака соберутся
у горизонта и будут стоять.
Звезды на небе внезапно зажгутся,
чтобы надеждой, как прежде, сиять.
Где-то за омутом вновь одиноко
будет дергач будоражить простор.
И вознесётся над речкой высоко
белою дымкой рыбачий костёр.

ЗООХОББИЯ

В ночном эфире
зловещий рёв:
Петров в квартире
разводит львов.

Нервозный Крюков,
чтоб крепче спать,
пустил гадюку
к себе в кровать.

Певичка Жанна
про сон забыла:
купает в ванной
крокодила.

Барыга Федя,
страхуясь впрок,
купил медведя.
Живой замок!

Забыла Маня
про друга Ваню:
с орангутангом
танцует танго.

К соседке Гале
зашёл за солью.
Два попугая
там сквернословят.

Братан в запое:
напившись дико,
с балкона воет
собакой «динго».

Пишу о чём,
тому не рад:
наш дом – дурдом.
Иль зоосад?

За рекою зарево
вдалеке.
Вечер вдруг состарился,
на строке.

Не ищу напрасно
новых рифм.
Самое прекрасное –
это миф.

Где-то филин ухает,
конь храпит.
Сердце звёзды слушает,
не спешит.

Весело-невесело
но стучит.
Ночь хохочет месяцем.
А душа молчит.

TWO LINES THOUGHTS

The old and painting are like lovers rather.
They see the beauty in each other.

While our God was taking bath,
on Earth millenniums have passed.

With closed eyes and need to be as one
the married couple sat taking in the sun.

In politics it's hard to find a gifted mind.
Is harder planet good for life to find.

Fools will remain the fools for sure.
Importance of the mind Viagra doesn't cure.

TWO LINES ADVICES

When furious, just eat a piece of bread.
As soon as anger fed, it's dead.

Too seriously don't take the fate.
Humor is your best roommate.

Do something useful, loaf less.
An idle life is a slow death.

If your life is like a jungle wood,
be swift to love, make haste to do the good.

If world to you is hard and grim,
fight vice and evil, rise your self-esteem.

If you are more afraid of life than death,
take pills prescribed nevertheless.

When your house is on fire,
don't ponder how you will die.

Some say, the life is education.
If you're already got a decent pension.

If you obliged to choose between the bad and worse,
take bad and leave worse to a boss.

WHAT I FEAR

I don’t fear a war, I don’t fear an enemy.
I don’t fear what was before.
I don’t fear what is to be my destiny.
I don’t fear how our love will end,
I don’t fear where God gives me a stand.
I don’t fear any pain and any death…
Myself I strongly fear nonetheless.

 


ЗОЛОТОЕ КОЛЬЦО

Звезды ночью меня спросили,
чем живу и откуда я.
Им ответил: я - сын России,
с ней любовь и судьба моя.
Есть края, может быть, и краше,
и богаче России моей.
Только мне, понимаете, важно
быть и в горе и в радости с ней.
Очумевший от пьяного зелья,
самый мерзкий из подлецов
обозвал как-то «Нечерноземьем»
Золотое Её Кольцо.
Приходящее уходит,
исчезает во мгле без следа.
Солнце светит на небосводе,
и Россия будет всегда.
Отрицателей не отрицаю.
Презираю лжемудрецов.
Вечно вместе с Россией, знаю,
Золотое Её Кольцо!

Любовь ли, вино ли, игра –
всему отдаюсь без остатка.
О, жизнь, ты чудовищно сладка!
Пусть мне повезёт, как вчера.

Беду чёрный ворон накаркал.
Цыганки тревожны глаза.
Но счастье я ставлю на карту –
на тройку, семерку, туза.

Комедия кончилась драмой.
Старуху вы помните ту?
Зловещей пиковой дамой
побит мой трефовый туз.

Долг чести – основа порядка.
Закончилась крахом игра.
О, жизнь, ты чудовищно кратка!
Платить мне по счёту пора.

О СПОРТСМЕНАХ - ОЛИМПИЙЦАХ

Секундомер, увы, словам не верит.
Вес штанги исчисляют не в деньгах.
Знакомствами копья бросок не мерят,
и высоту берут не на словах.
Сосредоточен и предельно собран
атлет, дерзнувший на рекорд.
Из сильных мускулов и нервов крепких соткан
могучий Олимпийский спорт.
Немногословен ход Олимпиады.
Сухие цифры световых табло
Бесстрастно отражают результаты.
Арбитра жест – красноречивей слов.
Победу завоюет, кто имеет,
помимо силы, ум и воли сталь.
«Быстрее, выше и сильнее» -
девиз спортсменов, вышедших на старт.
Олимпионик славою отмечен,
и в золоте медали – звёздный блеск,
и титул «чемпион» ему навечно,
без наводящей грусть приставки «экс».

РОДЫ В ОКЕАНЕ

Примечание: морякам-пограничникам сторожевого корабля «Сергей Киров» посвящается

Был Тихий океан суров.
Кора Земли дрожала,
вулканы океану были дном.
А женщина на корабле рожала,
на пограничном, на сторожевом.
Она здесь оказалась не случайно.
Специально послан был корабль за ней.
На острове, там, где маяк да чайки,
родильных нет домов и нет врачей…
Взял курс на Петропавловск «Киров».
На горизонте засверкал Авач,*
когда над океаном и над миром
раздался звонкий детский плач.
Родился сын, страны своей защитник.
Россия, сын родился твой!
Ещё один отважный пограничник
родился в обстановке боевой!..
Мне кажется, дороже нет награды,
чем память благодарных нам людей.
Родители в честь корабля, команды
назвали мальчика – Сергей.

Примечание: Авач – высокогорный вулкан на Камчатке

 

Штили редки. Штормы часты.
Над водой седой туман.
Бьёт волной в бока Камчатки.
забияка-океан.

Здесь разгул стихий привычен:
хоть и Тихий, но – Велик!
А Камчатка – пограничник,
защищает материк.

Как живые часовые,
сопки выстроились в ряд.
Корабли сторожевые
даль морскую бороздят.

Вы попались в стихи, как в силки,
осторожный калан, безымянная речка.
И бродяга-баклан оказался навечно
посредине ловушки-строки.
Вы в тетради, что в синюю клетку,
сопки, в снеговых пятнах белесы.
Я заснял вас, фотограф словесный,
авторучкой, как камера, меткой.
Невесёлое море и яркая тундра,
никуда от ловца вам не деться.
Я поймал вас. Пусть было мне трудно.
Вместе с вами всегда моё сердце.

СПОРТ

Каждому смолоду
мужества школа, -
это и есть спорт.
Смелость дерзания,
самопознание, -
это и есть спорт.
В небе парение
и вдохновение, -
это и есть спорт.
Сила для слабого,
сильный для славы, -
это и есть спорт.
Родины стяги
над пьедесталом, -
это и есть спорт.
Путь к долголетию,
к норме столетия, -
это и есть спорт!

СПОРТМЕНЫ

Певец раздумий, я с печалью
почти как с радостью дружу.
Однако грусть совсем не часто
среди спортсменов нахожу.

Вид проигравших грустен вроде.
Но взять не сдавшийся рубеж
с улыбкой вновь они выходят
на атлетический манеж.

ЛУНАТИЗМА-ЭКСТРЕМИЗМА

Говорят, что на Луне
( Или дурь приснилась мне?)
есть закон об экстремизме.
Будто в пьяном кретинизме
был он принят думаками
(миль пардон!) – луна-ти-ка-ми,
для которых не секрет,
экстремист кто, а кто нет.
Если совестью ты чист,
на Луне ты – экстремист.
Не воруешь? Долгу честен?
Экстремист ты. Хоть ты тресни.
Если ты не педераст,
экстремист ты, это раз.
Если ты не онанист,
это два, ты – экстремист.
Если ты не лесбиянка,
на Луне ты – экстремалка.
Если ты не проститутка,
экстремистка ты. Не шутка!
Если ты не алкоголик,
экстремист ты, трудоголик.
Если ты не сионист,
экстремист ты и фашист.
Если не единоросс,
экстремист ты, не вопрос.
Если против власти вякал,
экстремист ты, нац-бол-бяка.
Повинись ты, а потом
кыш на нары иль в дурдом…
Есть закон об экстремизме.
От него я в офигизме.
Отзовитесь-ка, братки,
земляки-луна-ти-ки!
Кто-нибудь мне даст ответ,
экстремист я или нет?!
Наяву я, иль во сне,
на Земле, иль на Луне?!

Приезжай поскорее в Сокольники.
Буду ждать тебя в старой пивной,
там, где лист шелестит под ногой,
опадает на ветхие столики.

Посидим полчаса в уголке,
выпьем в память красивого слова
и прочтем по любимой строке:
ты - Цветаеву, я - Гумилева.

Осень плачет слезами дождей,
словно к веснам не будет возврата.
После грусти всегда веселей.
После радости горше утрата.

Разливай до краёв и до дна!
Выпьем в память красивого слова.
Чтобы чаще терзала вина
за Цветаеву, за Гумилева.

Утром - туманы.
днём - духота.
тёплые ванны
лесного пруда.

Мягкие души
грибного дождя.
Высохнут лужи
чуть погодя.

Вечером тени
прохладу несут.
Вечные темы
выходят на суд…

Ночью роса
небеса повторит
на полчаса –
от зари до зари.

Краснеют сосны на снегу.
Синеет снег.
Тебя, Отчизна, берегу.
Прекрасней нет.

Твоих озер, твоих лесов
не разлюбить.
Весенних птичьих голосов
не позабыть.

Ты призовешь своих сынов
в суровый час.
В бои за тебя пойти готов
любой, из нас!

Всему в природе есть приметы.
Рожь зацвела: в разгаре лето,
пора настала сенокоса.
Пока с травы не сходят росы,
коса сверкает и поет
в руках умелых человека.
А над Землей — веленьем века
опять космический полет!

Возможно, не найти собрата,
где светит новая звезда,
но Человеку очень надо
проникнуть именно туда.

Его влечет извечный поиск
открытий, подвигов, побед...
Как правда, доброта и совесть —
волнует сердце звездный свет.

Я мечтатель, фразер – фантазер.
Закрываю глаза и вижу:
на Венере - Серебряный бор,
на Сатурне – цветущие вишни.

Я атлет, акробат и циркач,
в переполненном публикой зале
на канате удач-неудач
демонстрирую сальто-мортале.

Я веселый актер и певец,
мои песни - биение такта
ваших, люди, горячих сердец,
а у них не бывает антракта.

Существую трудом и мечтой.
Не обласкан лучами известности,
я в искусстве - мастеровой,
или пахарь на ниве словесности!

Поговорим о чём-нибудь ином,
о чём-нибудь конкретном и простом.
Ну, например, о шорохе дождя,
о журавлях, исчезнувших в закате…
Оставим спор о вечности, приятель.
Мы разрешим его немного погодя.
Поговорим, как лечит тишина,
как март звенит под елями капелью,
как веселы ручьи, как пахнет в поле прелью,
как, оглушая соловьиной трелью,
лишает сна проказница-весна…
Поговорим о чём-нибудь ином.
О роще в золоте июньского рассвета,
о чёрном омуте реки с названьем Лета,
о том, как сын вернулся в отчий дом.

ПОДСНЕЖНИК

Ещё земля покрыта снегом, льдом,
а он уже поднялся, невесом.
Он первенец весны, её пророк-
сиренево-лазоревый цветок.
Сосулек удивлённых перезвон:
«Как он силён! Как беззащитен он!»
Мне кажется, в лицо он смотрит мне
глазами тех, кто умер на войне.
Какая в них бездонная печаль!
У тайн земных особая печать…

Утро, туман, сине-серая зелень.
Сизая туча в окошко глазеет.

Что принесет мне сегодняшний день?
Белую радость, как в мае сирень?

Эх, хорошо бы желанного счастья.
Лучше бы целого. Можно и частью.

Можно хоть капельку. Хоть на мгновение.
Мне невезение, кому-то везение.

Все мы заплатим по высшему счету.
Скажут: заладил, а мы-то при чем тут?

Вы ни при чем, если вы в стороне,
там, во вчерашнем и завтрашнем дне.

Чуть испортиться погоде,
дождь иль снег, или туман,
песню старую заводит
дух, мятежник и смутьян.

Вроде не на что и злиться,
он ворчит, сводя с ума:
"Я хочу освободиться,
тело для меня - тюрьма!

Все телесные препоны
я хочу преодолеть,
о призваньи своем помня,
в небе жаворонком петь.

Дай, хозяин, мне свободу,
отпусти, прошу, меня..."
Песню старую заводит
и не может он понять,

что в погоде все условно,
что в природе все не зря,
что поэту бездуховно
сочинять стихи нельзя!

Жизнь — словно года времена.
Зима — седая старость
снимает осени усталость
от лета, жаркого, как ярость,
на то, что кончилась весна,
когда любилось и мечталось.

РОДИНА

Выйди, встань у родного порога,
положи мне ладонь на плечо.
С этим ласковым солнцем побудем немного
Полчаса нам посветит ещё.

Наши мысли сольются с могучим простором,
и свободу, как этот простор, обретут.
Над рекой и туманом укутанным бором
осторожные звезды взойдут.

А пока постоим в теплом море заката.
Помолчим. Поклянёмся опять
защищать нашу Родину свято,
охранять её каждую пядь.

Благодатное солнце укрылось за ели,
и погасли последние искры зари.
Задушевную песню негромко запели,
уходя на луга, косари...

Есть любители поисков рая.
Тщетно мечутся, словно во мгле.
Я о рае чужом не мечтаю.
Мой - земной, на родимой земле!

Перелески, тропки, дали,
полумесяц за окном.
И туманы, словно шали,
укрывают старый дом.
Дым созвездий над полями.
Даль речная в серебре.
Отстоявшийся веками
запах яблок во дворе.
Есть у каждого отрада,
но для счастья надо мне
слушать шорох листопада
на родимой стороне.

ПОМЯНУТ ДОБРОМ

Утомлённому жаждою
дайте напиться.
Для голодного хлеба
найдите кусок.
Ваше доброе дело
добром отплатится
в свой,
судьбою отмеренный срок.
Вы сегодня всесильный,
а завтра – вы слабый.
Вы счастливый сейчас
и несчастный – потом.
Неизвестный при жизни
и мёртвый во славе…
Всех творящих добро
да помянут добром!


ДОБРОЕ СЛОВО

Когда прогоняет счастье
из вашего дома беда,
простое людское участье
необходимо тогда.
Одно только доброе слово,
улыбка и ласковый взгляд –
и жизнь начинается снова,
и нет непреступных преград!


ОДИНОЧЕСТВО

Долгая ночь полнолуния,
дури напившись, ушла.
Словно в пожаре безумия
звёзды сгорели дотла.

Утро, как истина, ясное.
Волны холодной зари
выплеснули красное
на уличные фонари.

Бродят лиловые тени
взад и вперёд за окном.
Тонкий ценитель мгновений
память скорбит о былом.

Где они, счастья пророчества?
Их утопили в слезах.
Гордое одиночество
смотрит с усмешкой в глаза.



ПАДАЮТ ЖЁЛУДИ

Многие смолоду
знают примету:
падают жёлуди –
проводы лету.
В солнечном золоте
там, где дубравы,
падают жёлуди
в синие травы.
Сверху на жёлуди
падают листья –
красные, жёлтые
и серебристые.
Прямо во мховые
мягкие плюши
падают жёлуди,
как на подушки.
На суходолы
падают жёлуди.
Лёгкие доли
у них… и тяжёлые!
Жёлудям тоже
везёт – не везёт.
Кто-то не сможет,
а кто-то взойдёт.
Всё обновляется
в заданный срок.
Вот уже тянется
к небу дубок…
К вечным пределам,
невечный, иду.
Жёлудем спелым
в землю паду.
Жизнь – это право
себя не жалеть,
чтобы дубравам
расти и шуметь!

ТОЛЬКО ОДИН НЕДОСТАТОК

Если вдруг на душе не сладко,
вспоминается мне строка:
в жизни только один недостаток –
это то, что она коротка.

Расстаёмся, и слов не надо.
Словно эхо издалека:
в жизни только один недостаток –
это то, что она коротка.

Гасит ветер свечи огарок.
Холодеет в руке рука.
В жизни только один недостаток –
это то, что она коротка.

Я слезу смахнул украдкой.
Отвяжитесь, грусть и тоска.
В жизни только один недостаток –
это то, что она коротка!

ЧЕЛОВЕЧНОСТЬ

Невозвратно время мчится,
убыстряют бег года,
но приветливо лучится
мне знакомая звезда.
Путь оглядывая Млечный,
говорю звезде опять:
есть в природе Человечность,
для неё тебе сиять!
И когда здесь будет полночь,
на Земле совсем иной
добрым солнцем в ясный полдень
ты взойдёшь над головой.

ЖИЗНЬ ПРОЖИТЬ

Ветры песней мои кудри вили.
И в начале долгого пути
мудрые мне люди говорили:
«жизнь прожить – не поле перейти».

Я мальчишкой бегал на покосы
вслушиваться в утреннюю тишь.
И роняли травы росы-слезы:
«жизнь прожить – не поле перейти».

Отцвело улыбчивое детство,
молодые годы позади.
Я на мир еще не нагляделся:
«жизнь прожить – не поле перейти».

Встречи завершая расставаньем,
говоря последнее прости,
думаю с таинственным отчаянием:
«жизнь прожить – не поле перейти».

Будет счастье иль беда лихая,
принимаю всё, что впереди…
Догорает зорька золотая,
до неё лишь поле перейти!

КАФЕ «РЫГАЛОВКА»

В кафе «Рыгаловка» всегда найдётся столик,
в соседнем вытрезвителе – ночлег.
Здесь каждый посетитель – алкоголик
и очень любопытный человек.
Сиди и слушай. Драма и комедия.
Читает монолог, как Цицерон речист,
знакомый мой. Он в прошлом - медик.
Теперь алкаш, который алкашей лечил
На стуле прикорнул профессор биофака.
Жена спала с другим. Он запил, бросил дом.
Болтается по свету, как собака,
пристрастием к бутылочке влеком.
Он грузчиком устроился на складе,
где умные вопросы задают.
Небритые, нечёсаные дяди,
его «бухим очкариком» зовут.
А вот ещё один, «важняк» с побитой рожей, -
по слухам, он – член масонской ложи,-
на пол свалился, обнажая пуп.
В блевотном сне кошмар ему приснился –
на водку не хватает «руп».
Здесь, рядом с ним, его подруга. Кличка «Кока».
Глаза её – два блюдца голубых.
Кинозвезда, погасшая до срока,
наркотик в нос «ширяет» за троих.
В углу «Рыгаловки» какой-то «ельцинюга»
хватает за грудки подвыпившего друга,
и алкашу бубнит алкаш:
«Ты, муха-блин, реформы понимаш?
Воруй, кидай, на бабки разводи – и заживёшь,
иначе – по миру пойдёшь!»…
Россия трезвая и пьяная «Рассея»,
давно в ней рай и ад переплелись в одно.
И, чтобы здесь добиться вознесенья,
сначала надо шлёпнутся на дно.
Я – русский, и, увы, - не стоик.
Стараясь не сомкнуть отяжелевших век,
в «Рыгаловке» я жду, когда ко мне за столик
подсядет протрезвевший Человек.

СНЫ ПАЛАЧЕЙ

Да здравствует!- одни кричат.
Другие хмурятся, молчат.
А палачам? А палачам –
им снятся жертвы по ночам.

Уже не верим мы речам.
Теперь мы судим по делам.
А палачам? А палачам
им снятся плахи по ночам.

Простыл слегка. Иду к врачам.
Дадут лекарство, как и вам.
А палачам? А палачам
отрава снится по ночам.

Весну встречаем по грачам,
по тёплым солнечным лучам.
А палачам? А палачам
морозы снятся по ночам.

Мечтаем жить мы по правам,
законы чтоб служили нам.
А палачам? А палачам
тираны снятся по ночам.

ПРОСТОДУШНЫЙ

Во всём послушный
моей звезде
я простодушный
всегда, везде.

Спокойно бремя
судьбы несу.
Настанет время,
и будет суд.

На нем отвечу
за всё сполна.
Ничто не вечно,
и жизнь одна.

Жить ради денег?
Тщета тщеты.
Смерть всех разденет
до наготы.

Приму участие
от вас, друзья.
любовь и счастье
купить нельзя.

ВОСПОМИНАНИЕ

Горе скачет,
горе пляшет,
горе песенки поёт.
Где-то плачут,
кто-то с пашни
в дом невесело бредёт.
Хлебушка ни крошки –
шелуха картошки.
Вместо щей в кастрюле
на водичке тюря…
Те голодные года
не забуду никогда.


 

 

 


 
Сегодня зло в себе, в округе побеждай. И завтра в этой схватке не плошай.     Рулить Россией деспот был бы рад. Но слишком кислый этот виноград.     Свободен будет тот, кто в горе и в беде поймёт навек, что он не жмот, не вор, не раб, а - Человек.     Не тот мудрец,кто изучает ход ночных светил, а тот, кто в горе и в беде поможет вам по мере сил.     Где конституций не меняют и где законы соблюдают, там власти своё место знают, от революций не страдают.


 

Талант,дарованный природой
и отчеканенный трудом,
рождает новые рекорды
всегда на поприще любом.
"Я помню чудное мгновение..."
Великолепные стихи
создали труд и вдохновение
нетленной пушкинской строки.
Просветит гений.Единица
среди миллионов.Но она
из Менделевской таблицы,
как Солнце,каждому видна.
Талант и труд всегда готовы
поднять всё выше планку вех.
Воспрянул гений Королева,
и в Космос вышел Человек !

 

Пить иль не пить -
что за вопрос?
Пить, чтобы жить, -
вопроса гвоздь.
Зовут на свадьбу,
нагрянет гость.
Не перебрать бы? -
вопрос не прост.
Мы - предков детки.
Как ни как,
любили предки
ходить в кабак.
Похмелялись
с утра рассолом.
Всё закреплялось
в хромосомах.
Бытует мнение:
порой охота
снять напряжение
после работы.
Где день рождения
отметить друга,
что при безденежье
отчасти туго?
В "Национале"
интуристы,
в сметане-"нале"
капиталисты.
А в "Метрополь"?
"Чего изволь",
Швейцар в ливрее -
замком у двери.
Крякнул круто:
"Здесь на валюту!"
На ресторанке
ставим крест.
В руках по "банке"
идём в подъезд,
где мирно, тихо
и полумгла.
Там пьём мы лихо
из горла
свежак - кефир
и молоко.
Закусь - зефир.
Живём легко!

ДВУСТРОЧИЯ О ЖИЗНИ

Пропьянствовав с десяток дней, медведь храпит,
не ведая, что лес вокруг горит.

Под радостный волков, волчиц, гиен, шакалов вой
стада овец, баранов, коз, козлов идут покорно на убой.

Свободен тот, кто в горе и в беде поймёт навек,
что он не жмот, не раб, не скот, а - Человек.

Там, где бык чпокает быка,
не будет людям молока.

Когда елдонит баба бабу,
противно даже баобабу.

Напукали в Трубу кацапы и хохлы,
и газ в Европу вновь поплыл.

I’M SET

Between the stars in empty places
there are no human races.
On our planet there is.
But comes, some say, Apocalypse.
Doom’s day, they say, will come in time.
Meanwhile I drink cognac with juice of lime.
Again I’m set to fuck my wife.
Once more I tell: “Long live my Life!”

HEROIC DREAM

His dream is often like a mirror.
In it he sees himself a hero
He sees himself cool, tough and brave,
as if he swims alone on ocean wave.
In storm his ship was crashed and lost.
At last he sees an island’s coast.
He safely reaches a shore desired,
his aspirations are inspired.
In dream he fights with local people.
They’re twice him big or very little.
He wins a battle. He’s a king
like old Ali was once in ring.
He has a right to fuck all virgins.
In dream he is a sexy merger,
in dream he is a super male,
as mighty as a potent whale…
His dreamy mirror likes to lie,
and someone, may be, guesses why:
dreams always end in sunny light.
Awake he is a passive sodomite.

CRAZY GIRL

She couldn’t stand the shouting and noise.
She reads in silence poetry and prose.
She wants to stay on at a school.
She likes to knit the socks of wool.
She washes hands and face in cold water.
At home she’s an obeying daughter.
She doesn’t drink and doesn’t smoke,
about punks is not agog.
She likes the quiet country band.
The rock and rap she couldn’t stand.
She likes the Mozart’s melody.
She hates the bragging on TV.
She has less weight then other girls.
She likes to walk, to run, to waltz.
She’s cleaver, healthy, very pretty.
For all in need she has a pity.
She seeks in nature a sense of life.
She wants to love, to be a wife,
to raise the babies. Isn’t lazy.
That’s why some say that she is crazy.

IN SECRET

In secret say nothing
and listen what the stars
whisper about.
Your silence
is a right thing,
when around you
are noise and shout.
In secret don’t lie
especially to yourself.
Your truthfulness
beholds your life,
and to nobody
your soul sells.
In secret make love
tender and nice.
Just like
a couple of doves
after their flight
in eternal skies.
In secret find the word,
that’ll change for better
you and the hole world.

IN FIRE MOSCOW

In fire Moscow and it isn’t funny.
The air is the smoked, ached money.

Among the firemen was briefly seen
a big shot with plutonium in urine.

Inflamed some Georgians dance “lezginka”,
while drinking Russians sing “kalinka”.

All oil thieves sprinted away
in gleaming cars plucked “USA”.

But sodomites and lesbians
were scorched, like candles, in a trance.

Without them TV a little lasted,
overheated soon it blasted.

And what about me? I am in horror.
As if around me Gomorra.

I’m pleading God, “Give me a break!
Save me!” On this I am awake.

HYPOCRICY

When you tell me your lies,
I see my truth in your eyes.
When you lament, your soul cries,
I see my laugh in your eyes.
When you say: “I’m in paradise”,
I see my hell in your eyes.

Вновь метелица набегом
засучила рукава,
забросала ели снегом,
на берёзы – кружева.
Небо тучи уронило
на озябшие леса.
И меня заворожила
эта зимняя краса.
В беспредельном Мирозданье
есть страна с названьем Русь.
Гражданина её званьем
бесконечно я горжусь.



Хоть июнь, но погода не балует.
Засквозило опять в сосняке.
Над берёзами виснут усталые
тучи в сизой своей тоске.

Но когда успокоится сиверко,
припадёт отдохнуть на мох,
станут дали такими красивыми,
что сжимается сердце в комок.

И опять синева над полями,
золотое тепло в синеве,
и сверкают на солнце огнями
земляники рубины в траве.

Целительна лесная тишина,
когда вокруг вечерняя прохлада,
и торопиться никуда не надо,
когда осталось полчаса до сна.
Умолкло всё, и даже ветерок
не шелестит в березняке листвою.
Бесшумно покрывается росою
купальницы раскрывшийся цветок.
Целительна лесная тишина,
когда взойдёт рогатая луна,
когда, как синий воздух, невесом
приходит незаметно сон
на цыпочках и с пальцем на губах…
А где-то, в беспокойных городах,
на улицах, в зловонии бензинном,
снуют туда-сюда автомашины,
всю ночь горят рекламные витрины,
и децибелят пьяные дебилы.
А люди, полумертвы-полуживы,
ворочаясь в кошмарном полусне,
мечтают о целебной тишине.

Вьюги воют, холодные дуют ветра,
и лютует мороз от утра до утра.
Но в объятьях Земли дремлют зерна Добра.
Они знают: придёт Воскресенья пора.
Всемогущее Солнце растопит сверкающий снег.
Зерна в стеблях рванутся навстречу весне.
Вновь опять зацветут и поля, и леса.
Вновь услышим мы птиц и ручьёв голоса.
Вновь мы будем от счастья и радости петь,
женщин нежно любить, о потомстве радеть.
И не думать о том, когда в Землю уйдём.
Или только на время спокойно уснём?
Было так, и так будет всегда:
лето, осень, зима и весна -
жизнь по кругу во все времена.
А пока – холода, холода…

НОЙ

Летели птицы на закат.
Тень набегала на равнину.
Мрачнели тучи. Вдруг в набат
ударил гром. И ливень хлынул.

Внезапно воздух стал водой,
как в том сказанье о потопе.
Ковчега не построил Ной,
поскольку инструменты пропил.

Ной телевизор созерцал,
горластым лжепророкам внемля.
Прогноз погоды он узнал
из новостей программы «Время».

Вчера ещё мела позёмка,
был снег по-зимнему колюч.
Весь день над крышами посёлка
висела волчья шкура туч.

Сегодня нет в помине хмари.
Взойдя по синеве в зенит,
сугробы Солнце смело плавит,
и воздух искрами звенит.

Весне, как сказочный Емеля,
я поклониться вновь готов:
ведь скоро первое апреля –
день легковерных чудаков!


КУЛАЧНЫЙ БОЙ

Когда-то на Руси в почёте был кулачный бой,
как русская душа – и честный, и прямой.
Прославленный в сказаниях былинных
и в песнях, и в стихах поэтов именитых
кулачный бой - по правилам простой:
лежачего не бьют и ниже пояса не бьют,
и драться только кулаками.
И эти правила все чтут.
А если кто захочет бить ногами,
то он своей рискует головой.
Теперь не те бои и времена – не те.
Дерутся по системе «карате»,
где всё дозволено, бей в место ты любое,
чтобы взревел соперник и завыл от боли.
Ему ты кости поломай и почки «опусти».
Упал, - так добивай. И не прощай,
когда услышишь стон – «прости!».
Один из вас тут скажет мне с ухмылкой:
«Послушай, чел. Не лезь-ка ты в бутылку.
Отстал от жизни ты по простоте.
В кино сходи. Увидишь карате:
мент из угрозыска, невзрачный, но с усами,
обезоружил трех преступников ногами!
На тротуар без чувств их уложил,
поскольку карате, как надо, изучил.
А вот пример из жизни. Сам я видел.
Какой-то типчик девушку обидел.
Вступился за неё каратеист
и смял обидчика, как мнут бумажный лист.
Он, руки не пуская в ход,
ногами бил противника в живот.
Понятно почему: каратеист –
в оркестре ресторанном пианист!»…
Ты в чём-то прав, пожалуй, критик мой.
Но что поделать мне с собой?
Не по душе, друзья, мне карате,
в которой нету места доброте,
в которой грубая жестокость
и злая подлость подменили доблесть.
Когда опять я вижу: бьют ногами
в телеэкране или на татами,
на тихой улице, на звонкой танцплощадке,
мне на душе – и тяжело, и гадко.
Я не из тех, кто бредит стариной.
Но я предпочитаю честный бой,
в котором правила простые:
на голых кулаках, лежачего – не бьют,
и ниже пояса – не бьют, ногами никогда не бьют
и руку с миром подают
сопернику, когда он говорит «прости!»

ПАМЯТИ СОЛДАТА

Помнишь ли как цветами невестелись
и гудели шмелями луга?
В сорок первом с тобою не вместе ли
мы пошли в первый бой на врага?
И не вместе ли долгими зимами
к чёрной ленте фашистских траншей
под колючкой по минам ползли мы
среди молча застывших смертей.
Призывали к победе отвага
алым пламенем знамени шелк.
Ты вернулся. А я до рейхстага
пять последних шагов не дошёл.

Две мировые…Ну, а если третья?
Кто уцелеет, кто переживёт
по счёту двадцать первое столетье
кровавым, страшным веком назовёт.
Пусть сохранится всё:
леса, поля и реки,
и каждое живое существо.
Пусть торжествует в каждом человеке
любовь к Земле – обители его…
Заря горит всё ярче и нежнее.
Далёких звёзд холодный меркнет свет.
Мир на Земле – нет ничего важнее.
Жизнь на Земле – прекрасней её нет!

Догорало за рекой светило,
от забот полуденных устав.
Сердце понемногу загрустило,
но запела иволга в кустах.

И душа, встряхнувшись, подхватила
звучной флейты радостный мотив.
А луна над елями всходила,
рожки, словно уши, навострив.

ВЫСОТА ДЛЯ СМЕЛЬЧАКОВ

«Умный в гору не пойдёт,
умный гору обойдёт», -
скажут обязательно
вслед вам обыватели,
шустрые, серьёзные,
как жуки навозные.
В назиданьях нудные
пескари немудрые
издадут знакомый писк:
ни к чему нам этот риск!
Трус, он в гору не пойдёт,
трус, он гору обойдёт.
Малодушному она
устрашающе грозна…
Высота – для смельчаков,
остроумных чудаков,
пламенных искателей,
первооткрывателей.
Высь штурмуют смельчаки,
им вершины – маяки
мужества, дерзания
и самопознания.
Испокон стоит веков
на бесстрашии таком
славное отечество,
мир и человечество!

ОСНОВНОЙ ИНСТИНКТ

Снова осень. С ветвей осыпается медь.
Потянулись на юг журавлиные стаи.
Их нельзя повернуть. Они будут лететь,
даже если от стаи подранок отстанет.
По инстинкту миграций для всех журавлей
путь проложен Природой в небесном просторе,
как загадочный курс для онежских угрей
через тысячи миль в Саргассово море…
Истекают секунды. Закончен отсчёт.
На мгновенье ракета зависла над стартом.
К неизведанной выси она понесёт
добровольцев, землян-астронавтов.
Отправляются люди на поиск мечты.
В испытании духа – открытие истин.
И они долетят до зовущей звезды,
даже если в пути обрываются жизни.
Даже если…Но сердце велит: «Подожди,
журавли возвратятся к весеннему сроку!»
За окном начинают шептаться дожди.
Я. как птица к полёту, готовлюсь в дорогу.

БОЛОТО

Мхи и топи. В тишине
нудный клич канюка
На корявом старом пне
греется гадюка.

Королевой бытия
будто бы на троне
возлежит кольцом змея.
Кто её здесь тронет?

Всюду кочки вкривь и вкось
по ковру трясины.
Обрывает старый лось
веточки осины.

Знать, не зря в болото гать
проложил сохатый
Браконьеров не видать.
Благодать прохлады…

ЗВЁЗДЫ

Всем живущим звезды эти
светят миллионы лет.
Всяк живущий потому и смертен,
что его коснулся звездный свет.
Где истоки радостей, печали
этой невозможной красоты?
Тайны жизни скрыты за печатью
самой щедрой на добро звезды…
Вечереет. В солнечном закате
пламенеет молодая рожь.
На небесных россыпях, старатель,
самородки мудрости найдёшь.

ТЕЛЕФОН ДОВЕРИЯ

Беда ли случится, тоска ли заест, -
Вот номер, прошу вас, - звоните.
К надежде ведут телефонные нити,
к друзьям и любимым, которые есть.
А если вам счастье, как солнце сияет
и светлая радость улыбки дарит?
Вот номер, прошу вас, - звоните,
тому, кто, отчаясь, уже не мечтает,
а молча страдает и тихо грустит.
Пусть свяжут сердца телефонные нити.
Но только, прошу вас, не ждите.
Вот номер - звоните, звоните!

В чужих кроватях, под чужими крышами
я слушаю чужого ветра вой
и вспоминаю сад, заросший вишнями,
и синь родных небес над головой…
Чужие города, вокруг чужие лица,
чужие голоса звучат в ушах,-
от них тоскует, ноет и томится,
и сохнет русская душа.

К ВЕРШИНЕ

Бесчисленны дороги на равнине,
открытые, доступные для всех,
но путь стремящихся к вершине
тяжелый и один — наверх!
Пытаться покорить вершину бесполезно
тому, кто возомнил,
что он звезда,
на старых лаврах
возлежит помпезно,
дерзать и подниматься
перестав.
Сверкнули на мгновенье и забыты
за славу принимавшие успех.
Они сгорели, как метеориты.
А звезды поднимаются наверх.
Они и нас влекут
неудержимо
наверх,
к еще не взятой высоте,
и жажда подвига
сердцах неутолима
у тех,
кто верен долгу и мечте.
...Мерцают звезды
в небе черно-синем,
отважно к ним
стремится человек.
Бесчисленны дороги на равнине.
И лишь к вершине
путь один — наверх!

СОСНА

Растет сосна уже два века,
и нет в округе человека,
который мог бы рассказать,
что видел двести лет назад.

Сосна как будто бессловесна,
безмолвно высится над лесом
ее прямой шершавый ствол,
храня сиреневый простор.

Когда на дерево с разгону
бродяга-ветер налетит,
сосна качнется и застонет,
но даже в бурю устоит.

Пригреет, и сосна потеет,
из пор ее коры, как встарь,
течет слезинками по телу
душистый и густой янтарь.

Могучая сосна прекрасна,
а запахи смолы и хвои
мне наилучшее лекарство
от неудач и всякой хвори!

Человеку своих позиций
надо твердо держаться, друзья.
Для поэта они — как границы,
отступать от которых нельзя.
У меня есть моя граница:
нетерпимость ко всякой лжи.
Буду стойко за правду биться,
защищая ее рубежи.
У меня есть моя граница:
злу я ставлю стихами барьер,
помогая добру утвердиться,
долг и честь возводя в пример.
У меня есть моя границе:
мне Отчизна моя дорога.
Пусть попробует подступиться —
первым встречу ее врага.
Колосится под солнцем пшеница.
В чистом небе - одна бирюза.
Мир — Земле! Вот моя граница,
от которой ни шагу назад!

Вся наша жизнь есть акт свершенья,
миг побеждающий, живой –
метеоритное горенье
над удивлённой темнотой.

Жизнь коротка, как восклицанье,
как знак его в конце строки.
Но, словно вечности звучанье,
бессмертны Мудрости стихи!

Стонут серые сосны, качаясь.
Гонит ветер волну по реке.
Словно нет ни конца, ни края
этой сизой дождливой тоске.

Но когда успокоится сиверко,
припадёт отдохнуть на мох,
станут дали такими красивыми,
что сжимается сердце в комок.

ОСЕНЬ

В нудный плач облаков
кто поверит всерьёз.
Всем известно,
что осень плаксива.
Но она потому
нас доводит до слёз,
что всегда
так прощально красива.
И нельзя отвести
затуманенных глаз
от лесов
в ярко красочном цвете.
Словно ветер
куда-то уносит от нас
всё, что любим
и ценим на свете.
Словно кто-то, кто ждал,
уже больше не ждет,
словно чьё-то
любимое сердце не бьётся.
Словно нам неизвестно,
друзья, наперёд,
что весна непременно
вернётся.
Словно к дому родному
уже не успеть,
до свершенья мечты
не дожить...
Разрывает на части
небесную твердь.
И опять –
то светло, то дождит.


Пусть неплохо прогуляться по Луне.
Босиком, да по росе — привычней мне.
А в глазах ромашек радость —
на земле.
Губ моей любимой сладость —
на земле.
Дом родной и край родной —здесь,
на земле.
Предков праведный покой — здесь,
на земле.
Нас взрастила, накормила —
ты, земля.
Наша слава, наша сила —
ты, земля.
Нет души и сердца нет,
коль нет земли.
И не мил мне звездный свет,
коль нет земли.
Пусть прекрасно небо, все же
ближе мне земля, дороже!

ТОСКА СОМНЕНИЙ

Пусто, глухо и уныло
на усталом берегу.
Лето звонкое уплыло
в даль на песенном стругу.

Начиная путь неблизкий,
словно это им впервой,
вслед за летом гуси низко
полетели над рекой.

Всё сильнее и всё резче
сильных крыльев ровный мах.
Отсылает птиц далече
первых заморозков страх.

Или в тёплые широты
их своя мечта зовёт?
Или новые заботы
гонят в трудный перелёт?

Греет спелая рябина
эти стылые края.
Может быть, для птиц - чужбина
то, что родина моя?

Вознеслись с прощальным криком.
Стая в небе не видна.
Их молчанием великим
проводила тишина.

Отвяжись, тоска сомнений.
Я разлуке этой рад.
Буду ждать поры весенней,
когда гуси прилетят.



ПОТОМ И СЕЙЧАС

Мы мало думаем о том,
что будет после нас, «потом».
Сиюминутное «сейчас» –
вот, что волнует часто нас.

Корыстью мелочной живём,
с тоски и горя водку пьём,
о стену власти бьёмся лбом,
и хоть потоп для нас «потом».

Наш общий дом пошёл на слом.
Кругом вражда, разлад кругом.
Сейчас бы выжить. А потом?
А что «потом»? Зачем «потом»?

Ответов на вопросы нет
кому сто бед – один ответ.
Но для живущего Добром
его «сейчас» - других «потом».

Его «сейчас» – в борьбе со Злом,
чтоб стало лучше всем «потом».
И не отчается вовек
Добром живущий Человек.

И незаметно среди нас
Добро он делает сейчас.
Он создаёт трудом, умом
потомкам светлое «потом»!

Я верю в притчу о «потом».
«Потом» не станет просто сном.
И потому вам без прикрас
пишу о том, что есть «сейчас».



ЦЕНА ХЛЕБА

Друзья, богато
мы живём.
Почти бесплатно
хлеб жуём.

Сыночек букой
взглянул на папу.
И бросил булку
с размаху на пол.

Подняла мама
хлеб покорно
и булку прямо –
в мусоропровод.

Старушка в сумочку
сверх калачей
батончик сунула
для голубей.

Сидят на скверах
пенсионеры.
Хлебом привычно
кормят птичек.

Годы – версты.
Забыл народ
про продразверстку
и продналог.

Как залпы ахали
у реки.
Как гибли пахари,
мужики.

За долю жита
платили жизнью.
То пережито
и позабыто.

Россия – диво,
земли простор.
Но скудны нивы
до сих пор.

По бездорожью –
светотень.
Тоска заброшенных
деревень.

Никто не сеет,
никто не жнёт.
Зато «емеля»
и жрёт, и пьёт.

Да, хлеба вдоволь, –
твердит молва.
А кто наполнил
закрома?

Плывут суда
из-за границы.
Везут сюда
в зерне пшеницу.

Туда кому-то
текут рублишки.
Течёт валюта
и золотишко.

А чтоб и масло,
и мясо есть, –
в обмен алмазы
и газ, и нефть.

Забыли суть мы,
благую весть:
хлеб насущный
даёт нам днесь.

Не будет поля –
мне жаль страну.
Не будет воли
никому!



БЕЛАЯ СИРЕНЬ

Ты помнишь, как цвели вдоль поля маки,
и ветер гнул лиловой тучи край,
как поднимались после ливня злаки?
Ты помнишь детства радостного рай?
Ты помнишь запах первых клейких листьев
и след росистый в утреннем саду?
Ты помнишь птицу в перьях серебристых,
которая нам пела по утру?
Скрипят судьбы непрочные подмостки,
мне в драме взрослых роль отведена.
Теперь другие дети и подростки
живут в раю с названием – весна
Всему есть срок. Но впечатлений свежесть
со мной не расстаётся, словно тень.
И в новый май, как прежде, дарит нежность
и радость сердцу белая сирень!



СТИХИ И СПОРТ

Стихи и спорт - отважная игра.
В ней мифы ткут,
и явь читают в мифах.
Рекорды в ней непрочны, как мираж,
как мачты кораблей, зависнувших на рифах.
Спорт и стихи - Антей и Одиссей.
Они всегда на олимпийском поле:
триумф побед, накал страстей
и неудач Бермудский треугольник!


МИР БОЛЕН АЛЧНОСТЬЮ

Мир болен алчностью.
Волков голодных стая
об этом воет при Луне,
не умолкая.

Мир болен алчностью.
Богатый под себя гребет,
но ради милости
рукой не шевельнет.

Мир болен алчностью.
В нем слуги Сатаны
готовят гибель
для народа и страны.

Мир болен алчностью:
«чубайсов» ремесло –
творить в нем
постоянно зло.

Мир болен алчностью.
Здесь каждый виноват,
что рай земной
мы превращаем в ад.

Мир болен алчностью.
Но как его лечить?
Придется вновь
Добро в себе растить!



БЫЛЬ

Была ли дорога? Когда-то была.
Травой и кустами она заросла.
Была ли деревня? Когда-то была.
На месте её - ни двора, ни кола.
А где же все люди, которые были?
Одни разбежались, других схоронили.
Потомков волнуют другие дела:
как выжить и как уберечся от Зла.

МОЛОЧНИК

Добрый весельчак-молочник
утром к вам придёт,
кружку, флягу иль бидончик
до краёв нальёт.

Он, косматый-бородатый,
улыбнётся всем.
Небогатый, только плату
не берёт совсем.

Детям молоко разносит.
Всем помочь готов.
Для коровы травы косит
на коврах лугов.

Ох, до сказок он охочий,
знает их несчёт.
Ждите, весельчак-молочник
к вам во сне придёт.

ТРУД НАКОРМИТ

Заколосились
опять хлеба –
моей Росии,
моя судьба.

Отцы и дети –
едина доля.
Мы все в ответе
за наше поле.

Что уродилось –
не божья милость.
Пусть каждый помнит:
наш труд нас кормит.

Здоровьем пышит
пшеничный сноп.
Нет звания выше –
хлебороб!

ОСТРОВА

Для мечты остаются всегда острова.
То, что часто ночами мне снится:
чистый лес и высокая, в пояс, трава,
и на ветке качается синяя птица.
Берег тех островов - сплошь песок золотой,
а вода - вся в алмазах сверкает.
Там в коралловых рифах
рокочет соленый прибой,
как шампанское, пенясь,
у ног затихает.
Острова - это нами потерянный рай.
Вас там ждет
бесконечное щедрое лето.
Нужно просто сказать
подлой жизни: «Прощай!»,
потерять полчаса
на покупку билета...
К островам мы, конечно ж,
умчаться могли,
Но кому мы оставим земли,
нас взрастившей,
все боли, тревоги, заботы?
И без нас уплывают в туман корабли,
улетают без нас к островам самолеты.


 

В паутинке родной Интернета
есть простор и душе, и уму.
Trevelлируя по континентам,
не беру я в дорогу суму.

Есть для users радости где-то.
Только надо понять, что к чему.
Roamмируя по Интернету,
не беру я в дорогу суму.

Я свободно живу в Интернете,
подчиняюсь себе одному.
Уходя в Virtual на рассвете,
не беру я в дорогу суму.

Если б не было Интернета,
сочинял бы я притчи кому?..
Есть на правду в печати запреты,
а в тюрягу берут суму.

Ждут печали и радости где-то,
и покой мне совсем ни к чему
Уходя за лучами рассвета,
не беру я в дорогу суму.

Моя песня ещё не допета.
Жизнь не кончилась, и потому,
уходя за лучами рассвета
не беру я в дорогу суму.

На вопросы найдутся ответы.
Понял я, и другие поймут,
почему, подружив с Интернетом,
не беру я в дорогу суму.

Воспеваю Добро беззаветно.
Отвергаю Алчности тьму.
Users кормят поэта за это.
Да и много ли надо ему?

Не надо горомких слов.
Бить в барабан - не надо.
Послушайте, о чём поют цветы
лугов, полей садов.
Послушайте, как радостно и складно
поёт на небесах хор белых облаков.
Красноречивей нет любви взаимной взгляда,
особенно когда наедине она.
И громких слов для счастья ей не надо.
Чем чище жизнь, тем громче тишин

Зеленым половодьем травы
опять в июле разлились.
То простодушны, то лукавы
цветы, куда ни оглянись.
Великолепная ватага,
один другого медовей.
Повис на кашке шмель-трудяга -
где взять нектар, ему видней.
Здесь нет былинки безымянной.
С пахучей мятой я знаком:
за вкус бодрящий и прохладный
ее прозвали холодком.
Порою слово много значит,
и, зная это, остряки
раздетый ветром одуванчик
поповской плешью нарекли.
Иду тропинкою лесною,
все звонче птичьи голоса.
А на земле следят за мною
фиалок синие глаза.

Beware of the silent dog,
beware of still water.
Beware of the morning frog,
if you're a battle trotter.
Beware of too eager friend,
of childless or too jealous woman.
Beware of unstable, shifty sand,
of politicians that look too human...
Beware doesn't mean to fear:
a silent dog is not a silent bear.

ДВУСТРОЧИЯ О ЖИЗНИ

Настали, говорят, повсюду времена плохие.
Не времена, а власти стали, знать, такие.

Желудка язва не от пищи, что едите.
А от того, что душу ест в беде, в обиде.

Скажу любителям подраться:
полезней кулаками почесаться.

Всё то, что в людях есть, не отрицаю.
Достоинства ценю. Пороки презираю.

Не будет лидера, вне всякого сомнения,
достойного одной хвалы, без осуждения.

«Глаз как алмаз» - дешёвый сказ.
Блестящий, твердый ум – он как алмаз.

Холодный осени пожар:
кострами вспыхнули осины,
и гроздья спелые рябины
как угли красные дрожат.
Берёзы опалил огонь
зари, которая не греет.
Клён равнодушно пламенеет,
роняя листья на ладонь.

Блевали подростки на плиты погостов.
Мерцала ночная звезда.
Сойти в Петушках оказалось непросто:
наш поезд летел в никуда.
Стучали колеса, скрипели вагоны,
свободу суля от забот.
Хохмили студенты. Бодались пагоны.
Храпел пенсионный народ.
Я думал о главном, я думал о важном
и водочку пил из горла.
Я ехал по самой прекрасной-ужасной
земле. что на свете была…
Дорога, дорога, ты знаешь так много
о доле моей непростой.
Дорога, дорога, спроси-ка у Бога,
когда он прервёт мой запой?
А в тамбуре Рашку анально-орально
елдонил Горбатый Цыган.
Смотрел Бог на это угрюмо-печально
и пил за стаканом стакан.
Дорога, дорога, ты знаешь так много
о жизни загробной, иной.
Дорога, дорога, спроси-ка у Бога,
когда он прервёт свой запой?..
В бутылке осталось совсем уж немножко.
Другую где взять? – вот вопрос.
Об этом рыдает в вагоне гармошка,
и вьётся дымок папирос.
Проблему решил я с Романом-евреем.
На пальце не стало кольца.
Налей самогону, алкаш Ерофеев.
Запою не будет конца!
Дорога, дорога, ты знаешь так много
о том, что зовётся судьбой.
Дорога, дорога, спроси-ка у Бога:
что будет со мной и страной?
Что будет со мной и страной?

До края наливай.
Я пью до дна.
Прости меня, прощай,
родная сторона!

Не скоро я увижу
тебя, Земля.
Ты будешь сердцу ближе,
чем дальше я.

Всё будет по иному
там, вдалеке.
Отдам я дань чужому
в моей строке.

Ни шороха, ни звука.
Я пью до дна.
Космическая скука,
полёта тишина.

А где же гении
интервремен?
Жду с нетерпением
их имен.

А где творения,
что на века?
В интерблуждении
они пока.

ЛЮБОВЬ К ПРИРОДЕ

Тянется к ромашке ваш ребёнок,
только встав из памперсов-пелёнок.
Радуется: бабочка порхает.
Грустно смотрит: листик опадает.
Млеет он от соловьиных песен.
Мир Природы детям интересен.
Папы, мамы, дедушки и бабушки,
помните, как вы играли в «ладушки»,
на лесной полянке, в многоцветьи.
Вы когда-то тоже были дети.
Вы дружили с каждою былинкой,
любовались росами-слезинками.
Помните восходы и закаты?
Было это всё-таки когда-то.
Ваши гены пишут эти с троки,
раскрывая памяти потоки.
Это с детства, люди, начинается
и, пока мы живы, не кончается.
Это в человеческой породе, -
то, что мы зовём любовь к Природе…
Мчатся со змеиным шипом
по шоссе «тойоты», «мерсы», «джипы»,
и в бензинной копоти и гари
видится нам прошлое едва ли.
Скорость в жизни – часто невезенье
или…лобовое столкновенье.

Утро улетучилось бесследно,
вместе с песней, отлетевшей с губ,
унесло украденную с неба
месяца алмазную серьгу.
Догорало в синеве светило.
От жары полуденной устав,
моё сердце о серьге грустило,
и рождалась песня на устах.
Без луны ночное небо странно.
Вслед за песней я к реке бегу,
погружаясь в молоко тумана,
отыскать пропавшую серьгу.

Умолкли птичьи голоса.
Роса траву осыпала.
Тараща кратеры- глаза,
луна из тучи выплыла.

Мерцают звёзды в тишине.
Речная гладь искрится.
Маяк надежды – свет в окне:
тому, кто ждёт, не спится.

НОЧНЫЕ ГОЛОСА

Ночь, как кошка, неслышно подкралась по крышам
и задёрнула шторы на каждом окне.
Я тихонько из дома уснувшего вышел
и направился в парк на свиданье к весне.
Церемонно построившись в ряд вдоль обочин,
фонари неотступно следили за мной.
Пахло терпкой смолой набухающих почек
и оттаявшей прелой травой.
Вновь весна чаровала меня тишиною,
обещая, как прежде, свершенье мечты.
Вдохновенье опять говорило со мною
о значении тайных святынь...
Вдруг до слуха коснулись какие-то звуки,
возникавшие будто в мерцании звёзд.
Там, куда простирались ещё обнажённые руки
тополей, лип, рябин и берёз.
То ли ветер свистел высоко-высоко,
то ли скрип от дверей позабытой квартиры?
То ли шёпот невнятный минувших веков,
то ли всхлипы галактик, повергнутых в чёрные дыры?
Это птицы летят. Говорливая стая за стаей.
Их весна торопит возвратиться домой.
На своих языках, надо мной пролетая,
говорят они между собой.
Кто же там наверху? Утки, гуси, зарянки,
славки, пеночки, соловьи?
И душа, словно в такт странной птичьей морзянки
загрустила опять о любви.
О любви –
той, что движет сердца пилигримов крылатых
проложивших по звёздным просторам маршрут
до гнезда, до крыльца, где скитальцев пернатых
после долгой разлуки и помнят, и ждут…
Грузовик задержался у семафора
и зловоньем солярки подснежник в газоне убил.
Тормоза зашипели. Безжалостный рокот мотора
голооса прилетающих птиц заглушил.

СКВОРЦЫ

Летят в ночи и днём,
дорогу зная,
Косяк за косяком,
за стаей стая.

Нельзя им не лететь
к родимой нови.
Лишь клетка или смерть
их остановит.

Летят, забыв про сны
и про усталость…
Нет Родине цены.
Она заждалась.

Дымкою синею
дали туманятся.
Нить паутинная
тянется, тянется.
Тянется, тянется
нить серебристая
там, где осанятся
ели искристые.
Там, где рябинники
нежно румянятся,
нить паутинная
тянется, тянется.
Словно нечаянно
нить обрывается
там, где печально
поля оголяются.

ЛЕС В ФЕВРАЛЕ

Задорно тенькает синица.
Скрипит тягуче свиристель.
Искрясь на солнце, как жар-птица,
желна долбит азартно ель.
Стрекочут радостно чечётки,
берёзы почки шелуша.
Стряхнув снежинку с красной чёлки,
щегол им вторит не спеша.
Лес и зимой не умолкает.
Пороша под ногой хрустит.
Метели пляску затевают.
Багульник льдинками звенит.

Спадает летнее тепло.
Оно уходит незаметно
в дожди и в тихий шепот ветра,
под лапы ели, где темно.
Бегут над лесом облака,
верхушки сосен задевая.
В туман укуталась река,
себя ночами согревая.
Орехи потемнели вдруг,
их ядра, рослые, тугие,
ложатся на ладони рук,
как будто бусы дорогие.
К земле колосья клонит рожь,
людей смиренно ожидая.
Над полем слышится галдеж
грачей, слетающихся в стаю.
В атаку бросились на пни,
сомкнув свои ряды, опята...
Быстрее догорают дни
в огне прохладного заката.

БЕРЁЗА

Воспевают поэты розы,
соловьиную к розам страсть.
Для меня нет душевней берёзы,
я люблю её белую стать.
Вот стоит она, зеленея,
ветви-кудри свои распустив.
В ней есенинская Рассея
призадумалась, загрустив.
Жгут морозы, и пьяница-ветер
налетает, терзает и гнёт.
Но на грубость она не ответит,
затаённо обиду снесёт.
Её боли – мне в сердце занозы.
Как сестра она мне, как мать.
Для меня нет душевней берёзы.
Я люблю её белую стать.

ВАСИЛЬКИ

Где небо синее реки
впадает в небо голубое,
срывают люди васильки,
входя в раздолье золотое.
Цветы, возможно, сорняки.
Но мы живём не только хлебом.
Плетут из васильков венки:
в них красота реки и неба!

Пруд по пояс глубиной,
ил, пиявки, слизкий камень...
Мчится небо надо мной
парусами-облаками.

Пляшут солнечные пятна
на воде и на траве.
Неоглядно, невозвратно
тает время в синеве.

Шелестит себе осока
ни о чем и в никуда.
И до счастья недалеко…
Как от неба до пруда.

Снег как белая страница,
все в ней пишут – зверь и птица.
Каждый свой имеет почерк.
Эти галочки - сорочьи.
Дальше – крестики на вид:
тетерева алфавит.
Почерк в почерк,
след на след.
Напетляет заяц строчек,
Так, что и конца им нет.
Отпечаток круглый, чёткий-
быстро прыгая двухчёткой,
в ельник поспешила скрыться
вездесущая куница.
Вдоль опушки, как по бровке,
след-аллюр лисы-огнёвки.
Здесь она помышковала,
ей одной полевки мало…
Снег как белая страница,
все в ней пишут – зверь и птица.
Почерк в почерк,
след на след.
Прочитает, кто захочет,
Тайн особых в тексте нет…

С космодрома стартует ракета.
На ней
кто-то хочет лететь
до Венеры.
Но признаться, друзья,
я люблю лошадей,
есть помимо ракет
рысаки-холстомеры.
Сердцу дорог
есенинский дуралей —
жеребенок,
догнать попытавшийся поезд...
С космодрома стартует ракета.
На ней...
Впрочем, разве для вас
это новость?
Я не против прогресса.
Решительно за!
Почитаю науку,
ведущую к новым высотам.
Ну а если печаль
затуманит глаза,
не из стали —
из нервов
природой я соткан.
И чем больше машин
на планете моей,
тем прекрасней,
дороже для нас
все живое...
Загораются звезды.
Пора лошадей
отпустить на раздолье в ночное.

Всё то, что было, будет,
а то, что будет, было.
Об этом старым людям
их мудрость говорила.
А молодость кричала:
«Мы всё начнем с начала!
Ценою нашей крови
добьёмся светлой нови!»

СОЛНЕЧНЫЙ ДЕНЬ

Первой капели
редкая звонница.
Лесу метели
всё ещё помнятся.

Высятся сосны-
мачты из бронзы.
В золоте кроны,
словно короны.

В синей низине
зябко осине.
Тонкие руки
тянет к подруге.

На голом откосе,
жарко берёзе.
Белое тело
порозовело.

В поле грачи
огненно-красные.
Солнца лучи
их перекрасили.

Снова согрела
землю весна.
Тихо запела
в сердце струна.

МОЕ НЕБО ЖИВЕТ НА ЗЕМЛЕ

Свет Луны серебрист и чуток,
ночь обманчивая тиха.
Отыскать бы небесное чудо
для простого, земного стиха!

Мысль умчалась в далекое завтра,
на бумаге оставив след.
У поэта судьба космонавта,
только небо его на Земле.

Просыпается, пробуждается
неземное в моем земном,
и стихами преображается
поэтический космодром!

Я Россией навек очарован,
снежной скатертью зимних полей,
нежным запахом вешних черемух —
это небо мое на Земле!

В белых платьях невесты-березы
косы вьют свои на заре.
Словно звездочки, светятся росы —
это небо мое на Земле!

Льются музыки светлые звуки,
песня в сердце звучит веселей.
Я целую любимой руки —
это небо мое на Земле!

Жизнь загадочна и прекрасна.
Синим пламенем на золе
искра вспыхнула и погасла —
это небо мое на Земле!

В огоньках электрической млечности,
в каждом городе и селе
вижу я торжество Человечности —
это небо мое на Земле!

А вам когда-нибудь случалось
ходить по росам при Луне
и слушать древний вечный хаос
в полночной сонной тишине?

А вам когда-нибудь мечталось
лететь к неведомым мирам,
и, если «да», то не казалось,
что вы уже бывали там?

Земля-планета нам знакома,
Она, как мать, нас всех роднит.
Да, это верно, здесь мы дома.
А кто-то, может быть, гостит?

Лес опять облачился в зеленый наряд,
и наполнился свежим теплом.
Журавли, на болоте танцуя, трубят,
муравьи подновляют свой дом.

Приумолкли ручьи, и в туманных низинах
для цветенья черемух настала пора.
Тянут вальдшнепы в сумерках синих.
Тарахтят на полях трактора.

Все короче, светлее становятся ночи.
Тем, кто любит, теперь не до сна:
им счастливую осень пророчит
уходящая в лето весна.

Я никогда не одинок.
Земля со мною неразлучна,
и это птичье многозвучье.
Мой друг - весенний ветерок.
Со мною старые друзья:
берёзы, сосны, липы, ели.
Со мной весёлые метели.
Без чистых рек мне жить нельзя.
Я никогда не одинок
среди лугов, полей, тропинок,
среди цветов, среди былинок.
Лесной родник - души исток.
Со мной страна и мой народ,
я с ними вместе нераздельно,
и наша сила беспредельна,
как этот звездный небосвод.

Земной, я на земле живу.
В ней моя радость, моя сила.
Она вскормила и взрастила
меня, как вешнюю траву.
Расправив плечи, я бегу
навстречу песням соловьиным.
Туманы бродят по низинам.
Роса сверкает на лугу.
В пору прощаний и дождей
не рвусь за перелетной птицей.
С родной землей не разлучиться:
в беде и в радости я с ней!
Люблю рассветов тишину,
закатов медленное пламя,
колосьев спелых желтизну,
дыханье ветра над полями.
Законом предков я живу
на этой праведной земле
и потому всех в дом зову:
хлеб на столе!

В РАДОСТИ И В ПЕЧАЛИ

Где и как хорошо не живи,
на родную сторонку потянет
объяснится ей в странной любви,
что с годами сильнее нас ранит.
Почему нас влечёт так туда, почему,
от уюта ударившись в бегство,
вновь спешим поклониться мы дому тому,
той земле, где прошло наше детство?
Вам ответит мудрец:
чем виднее, чем ближе дороги конец,
тем дороже, родней то, что было в начале.
Возвращаемся мы по веленью сердец.
Кто-то – в радости, кто-то – в печали.

ЗАПАХИ ЛЕТА

 

Чем пахнет лето? Спелой земляникой,
сосновой хвоей и смолой-слезинкой,
лесной фиалкой и цветущей липой,
грибами первыми и золотой кувшинкой.
Чем пахнет лето? Звёздным зверобоем,
нивяником…Да разве перечесть
рождённые от солнечного зноя
все запахи, что в лете нашем есть?
Но люди создают себя работой.
Для них земля – кормилица всегда.
Чем пахнет лето? Лето пахнет потом,
заботами нелёгкого труда.


О САМОМ ДОРОГОМ

Пишу о журавле-курлыке,
как будто тем важнее нет
в эпоху техники великой,
мезонов, клонов и ракет.
Пишу о хлебе всем насущном,
о животворном роднике,
о зубре в заповедной пуще,
о рыбной некогда реке…
Волнуют звёздные высоты.
Но, всё ж, дороже, ближе мне
земные тихие красоты
в родной российской стороне.


ИЗДАЛЕКА

Я вижу этот мир издалека.
Он – как звезда на чёрном небосводе.
Она горит, и свет её доходит
сюда до нас, людей, через века.

В зените лето. Дни светлы.
Слепит июльская жара.
Росисты ночи и теплы,
и мёдом пахнут клевера.

Желтеет рожь, и голубеет лён.
в лесу фиалки – синие глаза.
Над омутом повисла стрекоза.
и воздух тишиною напоён.

Кувшинок золото расплавил зной.
Столпившись у реки, задумались дубы.
Кивает колокольчик головой.
Кукушки зов – как бой часов судьбы.

Я вижу этот мир издалека.
Не потому ли он мне бесконечно дорог?
Путь до звезды невыносимо долог –
и каждая травинка так близка!


ОГОНЬ НЕГАСНУЩИЙ

На бузине и на рябине
рубины вспыхнули опять.
Пошёл по клёну и осине
огонь негаснущий гулять

Крадётся синяя прохлада
из чащи леса на поля.
Шьёт для себя из листопада
рубашку новую земля.

Срезают летние соцветья
луны изогнутая сталь.
Переливаются созвездья
в глазах на юг летящих стай.


ТРИ ВОПРОСА

-Чем вы живёте?
-Живу я мечтой,
солнцем рождённой
во время восхода.
Хлебом живу,
родниковой водой,
словом,
идущим от сердца
народа.
Над головой
неба синий лоскут
и облаков
вологодские кружева.
Тем я живу,
чем все люди живут:
миром, трудом
и любовью,
а большего мне
и не нужно!
-Кто вы, откуда?
-Я - мысль,
устремлённая к звёздам.
Я - это песня,
вспорхнувшая иволгой с губ.
Я - это память
омытых слезами погостов.
Я - огонек
на далёком ночном берегу.
-Что вы сказали?
-Почти ничего.
Ветер в деревьях-
симфония жестов.
Пляшет ручей
у крыльца моего.
Пальцы дождя
барабанят по жести…


Побудка шмелей

Спозаранок из трав, из тумана низинного,
разорвав тишину на уснувшем лугу,
там, где место гнездовья шмелиного,
раздаётся загадочный гул.
Под землей, в доме дружной и крепкой артели,
шмель-трубач остальным объявляет подъем,
чтобы с первым лучом все они разлетелись
и вернулись на отдых с последним лучом.
«Эй, ребята, вставайте, всем хватит работы,-
как пропеллеры, крылья вращая, жужжит.
Собирайте нектар, наполняйте им соты.
Без труда даже дня невозможно прожить»
Вдруг умолкнул трубач.
Оборвал свою песню внезапно,
как внезапно ушло то, что было вчера.
И с рожденьем зари наступившего завтра
устремилась к цветам луговая пчела…
К сожаленью, всё реже встречаю восходы,
где туманы пропахли парным молоком.
На здоровье ссылаясь, на зрелые годы,
по росе не хожу босиком.
Но куда можно деться от памяти детства,
от наследства, которое в генах людей?
Гулко бьется и просит упрямое сердце
вновь послушать побудку шмелей.

КОРАБЛЬ НАДЕЖДА

Тех, кто грусти подвержен,
кто устал от забот,
мой корабль «Надежда»
приглашает на борт.
В кругосветном пространстве
бурной жизни морей
бухты светлого счастья
есть для смелых людей.
Обещать я не стану,
что мы все доплывём.
Не к лицу капитану
заниматься враньём.
Правде верен, как прежде,
и чертям всем назло,
попрошу я Надежду,
чтобы вам повезло.
Я за плаванье денег
с вас, друзья, не возьму.
Вы сойдёте на берег,
якорь вновь подниму.
И корабль обратно
по волнам побежит.
Без Надежды, понятно,
нелегко людям жить!


ВО ВСЁ ГОРЛО

(в соавторстве с В.В.Маяковским)

Уважаемые потомки!
Роясь в сегодняшнем олигархическом дерьме,
социалистических дней вспоминая осколки,
вы, возможно, вспомните обо мне.
Вероятно, скажет вам
проплачённый псевдоучёный,
отметая напрочь вопросов рой:
«Жил-де на свете такой
поэт кипячёный,
напрасно обличавший капиталистический строй».
Профессор, сойдите с кафедры,
вы получили своё «лаве».
Я сам расскажу о времени и о себе.
Я – Маяковский, ассенизатор-мусоровоз,
Революцией бичевать пороки призванный.
Но я прострелил моё сердце насквозь
из-за любви к женщине,
очень красивой и очень капризной.
Приставил к груди пистолет.
Бах! И с копыт.
Кровь из ранки чуть-чуть сочится…
«Лодка чувств разбилась о быт», –
написал отчаявшийся самоубийца.
Но при жизни моей миллионы не вымирали
от палёной водки и наркотоски
и тысячи не гибли
от безумных террористических актов.
Я сам вылизывал чахоткины плевки
шершавым языком плаката.
Мне и рубля не накопили строчки.
Барыги мне не слали пиццу на дом.
И кроме свежевымытой сорочки,
скажу по совести, мне ничего не надо.
Я о Сталине и слова не написал.
Ко всем чертям подхалимские ахи и вздохи!
Но вождь после смерти моей сказал:
«Он - лучший поэт советской эпохи».
От кликухи такой не отвертеться никак.
Как от остроты липкой и скользкой.
Торчу много лет, как потухший маяк,
напротив гостиницы «Пекин»,
на площади московской.
Давно не несут букеты из роз
к пьедесталу,
на котором моё изваяние высится,
по Садовому – где СПИД и туберкулёз;
по Тверской,
где проституты и проститутки, да сифилис.
Мне, как и вам, «чубайс» в зубах навяз.
Мне бы строчить рекламки для вас –
доходней оно и прелесней.
Но Совесть смиряла меня, становясь
в очередь за булыжниками
на революционной Пресне.
Мне наплевать на бронзы многопудье,
мне наплевать на мраморную слизь.
Сочтемся славою,-
ведь мы свои же люди.
Так пусть нам общим памятником будет
достойная для всех в Росcии жизнь!
Явившись в мир далёких светлых лет
и банду разогнав
из алчных сволочей и выжиг,
я подниму, как в рай земной билет,
одну из позабытых мудрых книжек.


ЗАРУМЯНИЛСЯ ПИРОГ

Что посеешь, то пожнешь,
что пожнешь, то испечёшь.
В жатву праздники как будни,
от безделья сыт не будешь
Ну, земля, не подкачай.
отдавай наш урожай,
уплати нам за заботу,
за тяжёлую работу.
Много радости тому,
у кого теперь в дому
рожь густа,
рожь ужимиста.
Зарумянился пирог.
Вот и гости на порог.


АСФАЛЬТ РАЗРЫВАЕТ ТРАВА

Холодеет зарёй догорающий день,
желтизну на полях заменив синевою.
Только мне недосуг, а порой просто лень
наслаждаться земной красотою.
Слишком часто значенье придав пустякам,
сердце мучаю ложной обидой.
В скучном мире докладов, таблиц, стенограмм.
изясняюсь я фразой избитой.
Заслонившись от ветра бетонной стеной,
в телевизор уставясь, готовлюсь ко сну.
Недовольный другими, довольный собой,
я не жду, словно чуда, весну.
А на небе по-прежнему радуг мосты,
и мечты собирают в сонеты слова,
и Любовь признает лишь живые цветы,
и на части асфальт разрывает трава!

РАДУЯСЬ МАЮ

Жить подольше и я мечтаю,
чтоб душой никогда не стареть.
И поэтому, радуясь маю,
с грустью думаю о сентябре.
Нарождается новое племя,
пусть его ещё срок не пришёл.
Поле вспахано, брошено семя.
Знаю, будет наш колос тяжёл!



 
© Александр Васильков, 2005-10
Website Modernization by Andrey Peskov and Svetlana Vasilkova, 2009